Природа в "Слове о полку Игореве"



"Слово о полку Игореве", ценнейший по своему художественному значению памятник древнерусской литературы, отличает своеобразие и целый ряд характерных особенностей, резко выделяющих его из ряда современных ему летописных памятников.

Принимая концепцию, согласно которой "золотое слово" Святослава является идеологически центральным моментом всего повествования; концепцию, трактующую "Слово" как произведение агитационное; ряд особенностей можно объяснить именно некоторой спецификой назначения.

Не скованный рамками летописных канонов, предписывающих максимально-точную передачу хронологической и фактической сути событий, автор "Слова" получил неограниченный простор для буйного полёта творческой мысли; объявив ведение песни "по былинам сего времени, а не по замышленiю Бояню" он по сути следует именно вторым путём. Так текст не только прошит лирическими зарисовками, несущими не столько фактическую, сколько эмоциональную нагрузку, не только изобилует красочными сравнениями и метафорами – на протяжении него автор не раз жертвует событийной и хронологической достоверностью, (а иногда даже относится мыслью к прошлому княжеских побед и поражений, что было нехарактерно для обычных летописных списков) для достижения наибольшего психологического воздействия.

В поисках ответа на вопрос о том, кто же был человек, воспевший поход Игоря и способствовавший Святославу в деле сплочения князей русских для решительного похода на половцев, большинство исследователей сходятся на том, что он принадлежал дружине князя киевского Святослава, либо – дружине Игоря, князя Новгород-Северского; хотя часть исследователей допускали галицко-волынское происхождение автора "Слова".

Но родился ли он в Киеве, Новгород-Северском или Галицко-Волынском княжестве, был ли дружинником или междукняжеским поэтом, остаётся несомненной как приближенность его к придворным княжеским кругам, так и тесная, неразрывная связь с народным началом. Впрочем, ничего странного в этом не было, так как выходцы из крестьян и холопов нередко попадали не только в младшую, но даже в старшую дружину. Эта связь с народом проявляется и в определённо сильном влиянии, которое оказала на поэта устная словесность (влияние это представляется большим, чем литературы книжной), и в анимистической системе мироощущения, восприятия природы, духом которой проникнуто всё "Слово".

Профессор Н. К. Гудзий отмечал, что в "Слове" "больше, чем в любом другом русском памятнике присутствуют элементы языческой мифологии". И действительно, сама природа является в произведении активно действующим лицом; присутствуют старые языческие боги – Велес, Даждь-Бог, Стрибог, Хорс; появляются мифические Див, Обида с "лебедиными крылы", Карна и Жля. Но, принимая во внимание время, когда жил автор "Слова" и его приближенность к околокняжеским кругам, нет оснований считать, что он не был связан с христианством (подтверждения этому находятся и в тексте: вспомним хоть заключительное "аминь"). Следует учитывать так же, что в те времена ещё очень живо было двоеверие, поэтизировавшее природу, языческая основа которого особенно сильно чувствовалось в народном, массовом восприятии мира.

Почему же безымянный автор обращается в основном к языческим, а не христианским связям? На это существует ряд оснований.

Во-первых, это уже оговоренное выше влияния литературы устной, т.е. народной, которой языческое начало было исконно ближе.

Во-вторых, зная, что именно на устоявшуюся языческую основу, веками жившую на Руси, было привнесено, причём насильственно, христианство, встречавшее активный отпор, после обусловившей двоеверие; нам кажется справедливым предположить, что поскольку два столетия новой веры (недолгий срок для несколько медлительного и упрямого русского менталитета) не могли в корне изжить взлелеянное столетьями, автор "Слова" мог, исходя из специфики своих задач, резонно рассчитывать – сознательно или интуитивно – что скорей найдёт отклик, апеллируя к глубинным, устойчивым понятиям, которые живы исконной, "генетической" памятью предков в душе каждого русского человека – независимо от того, князь он или простой крестьянин.

Оставив, впрочем, этот фактор на правах догадки, обратимся к третьему, наиболее, на наш взгляд, значимому. Решающую роль, по-видимому, сыграло то обстоятельство, что внутреннему творческому самоощущению автору "Слова" живое и яркое поэтическое восприятие, свойственное язычеству, было ближе и созвучней холодноватой сдержанности христианства. Здесь любопытно вспомнить Веселовского, который отмечал, что с приходом христианства яркие эпитеты сменяются на полутона (опять же – чем ярче, эмоциональней произведение, тем больше у него шансов произвести сильное впечатление).

Неудивительно поэтому, что образ природы в "Слове" является доминирующим. В полном соответствии с языческим мироощущением природа в "Слове" — не фон, театр, на котором разворачиваются события, — она органически связана с каждым действующим лицом, одновременно взирая на происходящее и принимая непосредственное в нём участие. Она во всём и всё в ней.

Природа здесь — не бессловесна, она звучит, говорит в полный голос: "нощь стонущи", "галици свою ръчь говоряхуть", "земля тутнетъ", а Донец обращается к Игорю с речью человеческой.

Вообще, всё "Слово", как и сама природа, звучит, поет, звенит на разные голоса: в нём "крычат тълъгы", "тутнетъ земля", "трубы трубятъ", "гримлютъ сабли", "трещатъ" и "поютъ копiа харалужныя", "вьются голоси", а Ярослав с вельможами побеждают не просто так – "звонячи въ прадедною славу". Именно через образ природы выражает автор сочувствие, сострадание – не столько даже войску Игоря, лично его поражению, сколько всей Русской земле, предчувствуя, чем может обернуться для неё это поражение. Принимая живое участие в людях, природа предстаёт в "Слове" жалеющей и помогающей. Вещим сердцем чуя беду, всячески старается она предупредить Игоря, а когда не внимает он знамению – то и помешать: "солнце ему тъмою путь заступаше; нощь стонущи ему грозою". Не дремлют и силы враждебные дружине Игоря: "уже во бъды его пасетъ птиць по дубiю; влъци грозу въ срожать по яругамъ; орли клектом на кости звъри зовутъ; лисицы брешутъ на чръленыя щиты". "О Руская землъ, уже за шеломянемъ еси!" — сокрушается автор: родная земля не дала бы в обиду, защитила бы своих сынов.

Но вот "падоша стязи Игоревы" и "ничить трава жалощами, а древо с тугою къ земли преклонилось", так же, как почти век назад "уныша цвъты жалобою, а древо съ тугою къ земли пръклонилося", когда погиб юный князь Ростислав.

Единство природы и человека особо подчеркивается упоминанием богов – олицетворенных сил природы – как родственников: Боян назван внуком Велеса, ветры – Стрибожьими внуками, русский народ – Даждь-Божьими внуком. Поэтому необыкновенно органично выглядит то, что причитания Ярославны обращены к стихиям – ветру, солнцу и Днепру, их заклинает она не быть суровыми к её милому. "Възлелъй, господине, мою ладу къ мнъ, абыхъ не слала к нему слез на море рано" — просит она Днепр.

Гениальный композиционный ход: плач Ярославны стоит не после пленения Игоря, что было бы естественно, а гораздо позже, перед самым его бегством – благодаря этому плач становится магическим заклинанием, вызвавшим самое бегство Игоря.

И уже "Игореви князю богъ путь кажетъ изъ земли Половецкой на землю Рускую"; снова природа покровительствует князю – "врани не граахуть, галици помлъкоша, сорокы не троскоташа", чтобы слышал Игорь погоню; дятлы ему "тектомъ путь къ ръцъ кажутъ", Донец приветствует и "теплыми мъглами" укрывает".

Создается впечатление, что персонаж "Слова" — не князь Игорь с дружиной, не брат его, буй-тур Всеволод, даже не Святослав, хотя он и выведен здесь идеальным князем, что было далеко от действительности; главное здесь – сама природа, основной образ которой – русская земля, народ, о которых дума, тревога автора.

В этом образе воплощена народность, беспокойство судьбой "внука Даждьбожьего", боль за родную землю, где не так давно "рътко ратаевъ кикахуть, иъ часто врани граяхуть, трупiя себъ дъляче" — что-то будет с ней далее, не отдадут ли ее снова на растерзание – вражеским ли нашествиям, своим ли междоусобицам.

Естественные же, природные линии просматриваются в богатом наборе художественных средств, используемых автором "Слова". Излюбленное его средство раскрытия событий и фактов – символическое соответствие. Наступление войск половецких он описывает как идущие с моря "чръныя тучи", которые "хотятъ прикрыти" четыре солнца, то есть погубить четырех князей; битва сравнивается с посевом: "черна земля под копыты костьми была посеяна, а кровью польяна, тугою взыдоша по Руской земли", с брчным пиром: "ту кроваваго вина не доста; ту пир докончаша храбрии русичи: сваты напоиша, а сами полегоша за землю Рускую"; Святослав, вспоминая Всеславовы похождения, с молотьбой кровавый бой сравнивая: "На Немизъ снопы стелютъ головами, молотятъ цепи харалужными, на тецъ животъ кладутъ, въютъ душу отъ тъла". Постоянно используются и более простые символические образы: "копие преломити конець поля половецкаго", "испити шеломомъ Дону", "летая умом под облакы", "Игорь князь высъдъ из седла злата а въ съдло кощiиево". Неисчислимые метафоры, на которых стоит все "Слово": беда "пасет птиць по дубию", "кровавыя зори свътъ повъдаютъ", князья "сами на себъ крамолу ковати", "печать жирна тече средь земли Рускыи".

Показательны – сплошь из мира природы – и эпитеты; на протяжении "Слова" князья постоянно сравниваются с соколами, "Дремлетъ въ полъ Ольгово хороброе гнъздо. Далече залетъло!" — говорит автор, когда войско отдыхает перед решающей битвой. Боян – "соловiю стараго времени", Всеволода неизменно величают "буй-тур" или "ярътур"; "акы тури рыкаютъ" храбрая дружина; "Гзакъ бъжитъ сърым вълком"; половчанин поганый – "чръный ворон". Ярославна "зегзицею рано кычеть", а Игоро спасается из плена "горнастаемъ", "белымъ гоголемъ", "бусымъ влъкомъ" и "соколомъ".

Многие употребляемые автором эпитеты заимствованы отчасти из устной, отчасти из книжной поэтической традиции. Так, например, эпитет "борзый", как и во многих других письменных памятниках, прилагается в "Слове" лишь к коню, причем в устной поэзии не встречается такое сочетание; эпитет же "златой" и всяческие его производные ("златоверхий", "златокованый" и др. ), во многих сочетаниях, в коих он дан в "Слове", находит параллели и в устной поэзии.

Но, хотя "Слово" остается памятником, несомненно отразившим в себе некоторые особенности стиля, предшествовавшей и современной автору литературе, это не дает, однако, оснований обвинять его в отсутствии своего голоса, преувеличивать значение элементов заимствования в "Слове" (как это сделал в своем "Взгляде на "Слово о полку Игореве" В. Ф. Миллер).

В силу своей уникальности, (при том, что аналогичные литературные памятники безвозвратно для нас утеряны), "Слово о полку Игореве" остается неоценимым достоянием русской литературы и культуры в целом, свидетельствуя о ее высотах, оставленных древней Русью в наследство последующим векам русской поэзии. Нельзя не отметить, что именно народный колорит является основой поэтики, им до последней детали проникнут ценнейший древнерусский литературный памятник.



Мы будем очень благодарны, если Вы оставите здесь свой комментарий. Спасибо!

Поиск по сайту

Категории
Лев Николаевич Толстой [10]
Сочинения и рефераты на произведения Льва Николаевича Толстого
Антон Павлович Чехов [9]
Анализ текста, сочинения, образы героев
Готовые сочинения [86]
Сочинения, рецензии, проблематика на литературные произведения отечественных авторов
Биографии писателей [8]
Биографии великих авторов произведений

Поддержка
сообщение Сотрудничество:
support@knigapark.ru

Рекомендуем


Все книги на данном сайте электронной библиотеки являются собственностью уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая книгу, Вы обязуетесь в течении суток ее удалить.

наверх



Индекс цитирования